[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

Чёрная слизь. Пульсирующие жилы на стенах. Матка в пещере, дышащая сотнями жабр. Коконы с гибридами. Вся эта органическая сеть, которая пронизывала шахту, как нервная система пронизывает тело.

— Он не дрессирует динозавров, Рома. Он подчиняет их волю. Становится альфой для любой стаи в радиусе действия сети. Каждая тварь, подключённая к слизи, слышит его, как слышит голос вожака. И выполняет. Мутанты, дикие ящеры, гибриды, всё, что попадает в зону покрытия. Живое оружие с одним пультом управления.

Я молчал.

Нулевой Оператор. Человек, который стал частью экосистемы чужой планеты. Вплёлся в неё проводами и нейронами, как корень вплетается в почву. И получил контроль над тем, что росло из этой почвы.

— Штаб на «Единице» понял это, когда связь с «Пятёркой» оборвалась, — Гриша потёр переносицу тем самым суданским жестом, и пальцы у него подрагивали. — Первые два дня пытались восстановить контакт. Дроны падали. Разведывательные группы не возвращались. На третий день аналитики просчитали картину и доложили наверх. На орбиту. И оттуда пришёл приказ.

Он замолчал. Посмотрел мне в глаза, и в красном свете аварийных ламп его зрачки казались чёрными дырами, из которых не выбирался свет.

— Сдать «Пятёрку». Списать персонал. Замять. Не провоцировать. Ждать, пока он сам оттуда не уйдёт или пока не придумают, как его снять. Потому что отправлять обычных «Спринтов» против Пастыря, это отправлять мясо в мясорубку, Рома. Буквально. Они даже не поймут, что их убивает, потому что убивать их будет не он. Будут тысячи тонн когтей, зубов и кислоты, управляемых одним мозгом.

Сдать «Пятёрку». Списать персонал. Замять.

Три глагола. Три слова, за каждым из которых стояли конкретные люди. Инженеры, которые бурили нижние горизонты. Охранники, которые стояли на периметре. Связисты, медики, техники. Сашка.

Мой сын.

Его тоже хотели спасать.

Внутри разливалось что-то холодное, тяжёлое, знакомое. Ощущение, которое я испытывал каждый раз перед сложным разминированием, когда все данные собраны, все провода прослежены, и осталось только решить, какой резать.

— Разговаривать тут долго опасно, — сказал Гриша, будто прочитав мои мысли. Или просто увидел что-то в моём лице, от чего предпочёл сменить тему с философской на практическую. — За мной.

Он повернулся и пошёл вглубь тоннеля, в сторону, где красные лампы уходили в перспективу, сжимаясь в цепочку багровых огней. Через двадцать шагов остановился у неприметных железных ворот, утопленных в бетонную стену.

Створки выкрашены в тот же серый цвет, что и стена, и в тусклом свете сливались с ней так, что я бы прошёл мимо, не глянув дважды. На правой створке, на уровне пояса, висел цифровой замок с ручным пультом, маленький, военный, из тех, что ставят на оружейные комнаты.

Гриша набрал код. Шесть цифр, быстро, не глядя, пальцы помнили комбинацию лучше, чем голова. Замок пискнул, щёлкнул, и ворота отъехали в стороны, бесшумно, на смазанных направляющих.

За ними открылся сухой, чистый бокс с высоким потолком, достаточно просторный, чтобы вместить «Мамонт» с запасом по бортам. Бетонные стены, покрытые звукоизолирующими панелями серого поролона. Ни окон, ни вентиляционных решёток, только плоские плафоны люминесцентных ламп на потолке, и толстые кабельные каналы вдоль стен.

Тайный гараж. Техническое помещение, о котором знали немногие и которое использовали ещё меньше.

Я вернулся к «Мамонту», сел за руль и завёл двигатель. Дизель фыркнул, выплюнул облако выхлопа, и машина поползла в бокс, протискиваясь между створками ворот с зазором в ладонь по каждому борту.

Шнурок на пассажирском сиденье вцепился когтями в обивку и настороженно вертел головой, провожая взглядом бетонные стены, наплывающие с обеих сторон.

Заглушил мотор. Под потолком бокса вспыхнули люминесцентные лампы, яркий белый свет залил помещение, и после красных аварийных огней тоннеля он ударил по глазам так, что я зажмурился на секунду.

Когда открыл глаза, мир снова обрёл нормальные цвета, и серые стены бокса показались мне почти уютными после подземелий, пещер и ядовитых джунглей последних двух суток.

Кормовой люк «Мамонта» лязгнул. Группа вывалилась наружу, и в боксе сразу стало тесно от людей, оружия и запахов, пороха, пота, кислоты, крови и той специфической вони мокрого троодона, которая въедалась в одежду намертво.

Я обошёл «Мамонт» и заглянул в десантный отсек через кормовой люк.

Гризли лежал на рифлёном полу, там, где его оставили. Стяжки врезались в запястья, раздробленные пальцы распухли и побагровели, и засохшая кровь на месте мочки уха стала коричневой коркой, которая потрескалась от движений. Он дышал мелко, поверхностно, и глаза, мутные от боли и обезвоживания, следили за мной снизу вверх с настороженностью раненого зверя, который ждёт удара.

Я поднялся в отсек. Три шага по рифлёному металлу, каждый отдавался гулким ударом под низким потолком. Встал над Гризли и опустил правый ботинок ему на грудь.

Полтора центнера «Трактора» в одной точке. Не давил в полную силу, просто зафиксировал, как фиксируют крышку на ящике, чтобы не открылась. Рифлёная подошва вдавилась в грудную пластину его штурмового аватара, и Гризли хрипнул, рефлекторно пытаясь вдохнуть глубже и не сумев.

Шнурок запрыгнул в отсек следом за мной, цокая когтями по металлу. Подбежал к Гризли, наклонил голову набок, обнюхал лужицу засохшей крови у его уха с тем брезгливым любопытством, с каким дети трогают дохлого жука палочкой.

Крошечные ноздри раздулись, втягивая запах, и по морде пробежала волна отвращения, от которой верхняя губа задралась, обнажив ряд мелких зубов. Потом Шнурок потерял интерес, развернулся, прошагал в дальний угол отсека и запрыгнул на чистую скамью. Свернулся клубком, положил хвост на нос и закрыл глаза. Через пять секунд он уже спал, и мерное посапывание маленького хищника стало единственным мягким звуком в стальной коробке, пропахшей кровью и порохом.

Я наклонился к Гризли. Близко, так, чтобы он видел моё лицо, видел глаза, видел то выражение, которое на этом молодом, гладком лице «Трактора» смотрелось чужеродно, потому что принадлежало пятидесятипятилетнему мужику, который перестал шутить.

— Ты хотел купить жизнь, — сказал я. — Время платить. Зачем Пастырю «Восток-5»? Там добыча праймия, ну и что? Ради ресурсов не нанимают человека, который управляет динозаврами силой мысли.

Гризли скосил глаза на мой ботинок. Потом обратно на меня. Облизнул треснувшую губу. Язык прошёлся по корке запёкшейся крови, и Гризли скривился от собственного вкуса.

— «Пятёрка» давно не просто шахта, Кучер, — голос его был сиплый, сдавленный, продавленный весом моего ботинка. — На нижних горизонтах бурильщики вскрыли аномалию. Месяцев шесть назад. Информация ушла наверх, а оттуда просочилась к «Семье».

Он сглотнул. Кадык проехал вверх и застрял.

— Жила гигантская, —